Мое новое хобби, или Как я начал искать родственников
Игорь Соколов
За свою жизнь я поменял много различных хобби, но не так давно я вдруг окунулся во что-то совершенно новое. Я хочу рассказать о том, как неожиданно стал исследователем собственной семьи. Это меня настолько увлекло, что я решил написать статью и поделиться своими открытиями, наблюдениями и эмоциями. Надеюсь увлечь и вас, друзья!
Соломон Ярошевский
Мы (моя жена Марина и дочка Вики) уже много лет участвуем в семейном клубе «Шабатон». Одним из домашних заданий было построение семейного древа. Занимаясь этим проектом, мы были слегка шокированы, обнаружив, что даже не знаем девичьих фамилий наших бабушек, и в доме нет их фотографий. В итоге с помощью наших родителей небольшой проект был завершен, но ощущение незаконченности осталось.
После этого мы посмотрели фильм «Полная иллюминация» и прочитали книгу, по которой он снят. История поиска своих корней главным героем мало кого может оставить равнодушным.
Однако решающим событием, заставившим нас действовать, стала книга «Повесть о любви и тьме» Амоса Оза. Это замечательное произведение, в котором, наряду с автобиографическими воспоминаниями периода образования Государства Израиль, писатель рассказывает подробную историю своей семьи на протяжении нескольких поколений. Моя жена, прочитав эту книгу, с грустью сказала: «А мы ведь почти ничего не знаем о наших предках».
Через некоторое время я застал ее склонившейся над листом плотной бумаги и пытающейся сложить из нескольких фотографий семейное дерево. Задача эта была технически непростая, и Марина тогда спросила: «Неужели это нельзя сделать на компьютере?» С этого момента все и началось! Услышав слова «компьютер», «фотографии», «родственники», «предки», «история» и поняв, что комбинация этих тем мне интересна, я окунулся в еврейскую генеалогию.
Генеалогия занимается изучением происхождения и истории родов, фамилий и отдельных лиц, родственными связями, составлением родословной. Слово «генеалогия» греческого происхождения и означает «родословная»; происходит от слов «ген» — «род», «логос» — «наука».
В одной из библейских легенд говорится о том, что до тех пор, пока помнят на земле имя человека, душа его жива. Одни из самых известных примеров генеалогических описаний находятся в Торе. В ней содержатся перечни, представляющие собой генеалогию колен Израилевых, а также подробные генеалогические списки, отражающие происхождение отдельных семей, обычно игравших важную историческую роль, например: дома Давида, дома Цадока и дома Саула.
Но это в Торе. Я же сконцентрируюсь на временах более современных. Почему я пользуюсь сочетанием «еврейская генеалогия», а не просто термином «генеалогия»? Ведь, казалось бы, какая разница? Дело в том, что еврейская генеалогия имеет свою специфику. В чем она? Отправная точка генеалогического поиска это фамилия предка. А фамилии на территории России евреям стали давать только в начале 19-го века, когда царское правительство начало проводить переписи населения. До этого евреи именовались только по именам. В черте оседлости все официальные записи о рождении, бракосочетании, разводе или смерти человека велись в синагогальных книгах, отдельно от церковных записей. Даты в метрических книгах записывались по еврейскому календарю. Интересно и колоритно развитие и изменение во времени и пространстве еврейских имен и фамилий. Одни и те же имена неоднократно трансформировались в зависимости от моды и страны проживания. Имена переделывали, чтобы они звучали более современно, более русскими, более израильскими или более американскими. Так, например, Ривки, переезжая в Америку, становились Ребекками и Бекки, а имя Авигдор трансформировалось в Виктор. Одно и то же имя — Моисей могло быть записано как Моше, Мовша, Мозес, Мойска, Мошко или Мойше. Все эти детали нужно иметь в виду при исследовании генеалогии еврейских семей.
Шейна (Соня) и Полина Шнейдер (Табакина)
Разорванные цепочки
Вернусь к нашим поискам. Вооружившись необходимыми компьютерными программами, мы начали вносить информацию о всех поколениях предков и об их потомках по известным нам веткам — все, что смогли узнать у родителей или у кого-то из родственников. Хотя во многих случаях о ранних поколениях абсолютно ничего не известно, да и спросить уже некого. Идя по цепочке от человека к человеку, от семьи к семье, мы обнаруживали все новые и новые семейные ветки, о которых часто наши родители и не догадывались. Мы звонили, писали, посылали сообщения по Интернету. Пользовались старыми записными книжками, телефонными справочниками, надписями на фотографиях, которые иногда надо было перевести с идиша, и даже надписями на могильных плитах. Многие члены семьи живут в разных городах, странах и даже на разных континентах уже не один десяток лет, часто совершенно потеряв связь с другими родственниками. Мы очень горды тем, что нам удалось восстановить разорванные цепочки. Непередаваемо ощущение, когда слышишь счастливый голос человека, обнаружившего родного дядю или двоюродную сестру, связи с которыми прервались десятилетия лет назад.
Многие родственники, друзья и знакомые спрашивают: «А зачем вы все это делаете?» Трудно объяснить. Наверное, пробудилась в нас какая-то сентиментальность, или вдруг достигли уровня зрелости, на котором пришло понимание, что если мы это не сделаем сейчас, следующие поколения уже никогда не узнают о своих предках.
В нашем поиске мы не гнались за знаменитостями, хотя, естественно, каждый раз испытывали гордость, узнав о каких-либо особенных заслугах или талантах своих близких. А среди них — несколько членов-корреспондентов академии наук, ученые мирового уровня, известные врачи, художник, композитор.
Сам поиск — необыкновенно интересный процесс. Напоминает собирание
пазла, но с той разницей, что конечная картина неизвестна. Дело это оказалось необыкновенно
эмоциональным. Представьте себе беседу с человеком, рассказавшим, как его отец бежал
из Рижского гетто и попал в концлагерь. Поиски пробудили воспоминания о погибших,
об участвовавших в Великой Отечественной
войне, воспоминания, полные горечи и семейных трагедий. А фотографии убитых в Бабьем
Яру, их истории просто рвут душу. Но через все это нужно пройти, ведь это и есть
история еврейской семьи двадцатого века.
Марк (Мордехай) Курзон и Шейна-Фейга с детьми
«Говорите, я вас слушаю!»
О телефонных разговорах хочу рассказать отдельно. Большинство моих собеседников я никогда не знал и не видел. Ты звонишь человеку, рассказываешь ему историю его семьи и начинаешь выяснять биографические данные. Его реакция непредсказуема. В одних случаях — огромное воодушевление и энтузиазм, в других — полное равнодушие. Найти правильный темп и тон для такого разговора не просто. Часто я сам так волновался, что забывал спросить важные детали, да и мои собеседники были необычайно взволнованы. Выслушивая долгие рассказы об их жизни, я старался быть деликатным, ведь в каждой семье случаются размолвки. Вдруг стали оживать люди из рассказов моей бабушки, которые я так часто слышал в детстве. А главное, я понял, что людей надо уметь слушать, а не только пытаться получить биографическую информацию.
Современное увлечение еврейской генеалогией в мире началось приблизительно в 1970-х годах среди американских евреев. Заниматься генеалогией в советское время было делом непростым. Семейные архивы исчезали при погромах, переселениях, во время первой и второй мировых войн, а в сталинские годы хранить фотографии и документы было крайне опасно. За составленное нами семейное древо при советской власти нас могли бы и посадить.
Еще одно наблюдение. Люди, их характеры и судьбы стали понятнее, поступки объяснимее. Очень часто, рассуждая о семейных событиях, забываешь, что это происходило совсем в другую историческую эпоху. А ведь поведение людей нельзя оценивать в отрыве от влияния времени. Многие исторические факты как бы ожили через судьбы родственников. Даты и события перестали быть строчками из учебника истории. В тот момент, когда я видел фотографию человека, узнавал, кем он мне приходится, и знакомился с его судьбой, события той эпохи принимали совершенно другую окраску. Время стало измеряться не годами, а поколениями.
Что-то подобное произошло и с географией. Раньше я затруднился бы показать на карте расположение Херсона и Скадовска или границу между Литвой и Латвией. Постепенно у географических карт появилось еще одно измерение — в этих городах и областях жили мои предки.
Немного о фотографиях. С самого начала нашей задачей было собрать не только информацию о людях, но и их портреты. Семейное дерево с изображениями людей имеет совершенно другую эмоциональную силу, оно гораздо нагляднее. Поиск фотографий был не менее увлекательным, чем поиск родных. К нашему удивлению, у некоторых родственников сохранилось намного больше старинных семейных фотографий, чем в нашей семье. Проблема в том, как получить их копии и как опознать людей на снимках, так как многие не были подписаны. Например, мне прислали фотографию трех молодых женщин, одна из которых моя прабабушка. Но кто из них именно она?! Увы, спросить некого.
Нас все время не оставляла мысль, что если бы наш поиск начался 10-20 лет назад, то информация была бы намного точнее и полнее. Много раз я слышал от людей: «Эх, если бы вы позвонили хотя бы два-три года назад». Но здесь уместно сказать: «Лучше поздно, чем никогда»
С другой стороны, сегодня разыскивать людей несравнимо проще, чем даже 10 лет назад. Поисковые системы, справочники и каталоги доступны в Интернете и предоставляют полную информацию мгновенно. Хочу перечислить несколько интернет-сайтов, которые оказались наиболее полезными. Это www.jewishgen.org. Здесь можно найти гигантские базы данных еврейских семей, сведения о местечках и т. д. Этот сайт, по-моему, неисчерпаем. Я был потрясен, когда нашел синагогальную запись о рождении сестры моей бабушки в 1912 году или запись о бракосочетании сестры моего прапрадедушки в 1889 году.
Много печальных открытий я сделал на сайте израильского мемориала «Яд Вашем»: www.yadvashem.org, базе данных имен евреев, погибших в лагерях и оккупации. Она включает имена родителей, годы рождения и место жительства погибших. Еще один менее известный, но не менее трагический источник информации — сайт российского общества «Мемориал»: www.obd-memorial.ru, где собраны данные о павших на фронтах Отечественной войны. Несколько находок отсюда помогли воспроизвести более точную картину семьи. Также я хочу упомянуть бесконечно всеми любимый сайт www.odnoklassniki.ru. Конечно, моих предков я там не нашел, но зато смог связаться с десятками их потомков. Во многих случаях это был единственный способ их найти.
Группа освобожденных из концлагеря, 1947. Макс Мордхелевич — крайний слева в верхнем ряду
Ветви и корни
А теперь хочу рассказать, что же мы нашли и узнали за год интенсивных поисков и экскурсов в историю. В нашей базе данных на сегодняшний день собрана информация о 1200 человек. Все они являются предками или родственниками с моей стороны либо со стороны моей жены. Наши корни берут свое начало в Литве, Курляндии (сегодняшняя Латвия), Белоруссии и Украине.
Семья моей бабушки Шейны Шнейдер (по матери Табакина) в 19-м веке жила в Биржае, расположенном на севере Литвы, рядом с границей с Латвией. Это были традиционные места проживания евреев Российской империи. Сейчас уже невозможно восстановить детали быта этих мест, но есть много документальных свидетельств о жизни тех лет. Семья, в которой было 11 детей, прошла через все катаклизмы 19-20-го веков. Часть уехала в Америку в 1890 году, оставшиеся постепенно переселились в Ригу и Москву в начале 20-го века. Как рассказывала бабушка, их семья была одной из первых еврейских семей, приехавших в Москву в 1914 году. (До 1914 года еврейское население Москвы было крайне немногочисленно.) Поселились они в районе Марьиной Рощи. В те годы это был пригород будущей столицы, который официально вошел в черту города только в 1917 году.
Мне всегда были непонятны мотивы их переезда из Литвы в Москву. Ответ я нашел недавно. Дело в том, что с началом первой мировой войны великий князь Николай Николаевич, командующий армией, дядя царя, заявил, что всех евреев надо выселить из прифронтовой зоны: их подозревали в шпионаже в пользу немцев. Так, тысячи не подготовленных к дальнему переезду семей, без провизии, в переполненных вагонах переправлялись на Украину и Белоруссию. Мой прапрадед Моше Табакин с детьми очутился в Москве. Насколько я теперь понимаю, в тот момент это было для них сильным потрясением. По-русски никто не говорил, родными языками моей бабушки были идиш и литовский. Да и уклад жизни в Биржае отличался от московского.
Семьи, оставшиеся в Риге, прошли через многое. Некоторые были высланы в Сибирь в 1939 году, после того, как прибалтийские республики были присоединены к Советскому Союзу. Свидетели этих событий рассказывают душераздирающие подробности о депортации, страшных условиях в дороге, строительстве жилья на морозе. Но... как это ни страшно звучит, им повезло больше, чем родственникам, оставшимся в Риге, никто из которых не пережил немецкую оккупацию. Все они, за исключением одного человека, погибли в рижском гетто. Судьба этого единственного человека, пережившего рижское гетто, уникальна. Его имя Макс Мордхелевич. Чудом избежав расстрела в гетто и потеряв там родителей, жену, дочь и нескольких братьев, он бежал, но вскоре попал в концлагерь Биркенау. Пройдя через Дахау, он был освобожден американскими войсками в Бухенвальде. Позже находился в лагере для перемещенных лиц, основанном организацией UNRRA, и только в 1948 году ему удалось перебраться в Израиль, воспользовавшись чужими документами. Сохранились уникальные фотографии. На одной из них Макс в лагере среди других, тоже недавно освобожденных, ожидающих переезда в Израиль, а на другой, много лет спустя, он в аэропорту имени Бен-Гуриона обнимается с родным братом, которого не видел 50 лет. Это ли не живая история?
Дочка Макса Мордхелевича как-то грустно заметила, что жизнь ее отца прошла через множество катастроф, и по иронии судьбы умер он в день памяти Катастрофы. Это день, когда в Израиле торжественно вспоминают всех погибших от рук фашистов.
Мой дед, Лейб Поляк, — из Одессы. Известно, что его дед был хасидом-цадиком и жил в Николаеве, но его имя, к сожалению, пока найти не удалось. Семейное предание гласит, что он был в окружении рава Шнеерсона. Его сын Гершель (мой прадед) порвал с глубоко религиозным укладом жизни отца, оставил родителей и переселился в Одессу. Раскол семьи — это причина, по которой я сегодня не знаю имени своего прапрадеда по этой линии. Это и есть живой пример влияния процесса Хаскала на молодое поколение тех лет.
Трогательна история деда моей жены Абрама Лейбишкиса, который вместе с братом и дядей пришел в Палестину пешком в 1920-х годах. Прожив там несколько лет, он вернулся обратно в Россию, а брат и дядя остались. Родные помнят, с какой любовью уже в старости Абрам распевал песни на иврите. А семью его брата мой тесть нашел в 1991 году после переезда в Израиль. Произошло воссоединение семей через 70 лет.
Уникальна история семьи Курзон, другого деда моей жены. Мы всегда знали, что эта семья имеет корни на Украине, в Мариуполе. Велико же было наше удивление, когда выяснилось, что семья происходит из совершенно другой страны — Курляндии. Так называлась часть Латвии к юго-западу от реки Даугавы. Постепенно выяснилось, что многие курляндские евреи в 19-м веке переселялись царским правительством в специально организованные аграрные колонии на юго-востоке Украины, незадолго до этого ставшем частью империи. Таким образом, Российская империя решала еврейский вопрос, снижая концентрацию евреев на своих окраинах и развивая новые территории. Может быть, это и были первые «мошавы и кибуцы», основанные еще при царе.
Мне удалось найти копию рукописной карты, датированную 1877 годом, где обозначен дом, принадлежавший семье Курзон, в колонии Львово. Колония была основана в 1841 году в Херсонской губернии. Потомков этой семьи мне удалось найти во многих странах, включая Аргентину. К сожалению, не со всеми пока удалось выяснить степень родства.
Паспорт Йоселя Табакина. 1920
Случались и сюрпризы. В результате поисков мы обнаружили четвероюродных братьев и сестер, живущих по соседству, в районе залива Сан-Франциско. А с одним из них, четвероюродным братом моей жены, мы уже были знакомы, даже не подозревая о наших родственных связях. Сильно растрогал телефонный разговор с живущей в Нью-Джерси 103-летней племянницей моего прапрадеда. Да, да, я не ошибаюсь. Именно такое родство ! Это ее родители отправились в Америку из Литвы в далеком 1890 году. С некоторыми из их потомков мне удалось встретиться.
Удивительное, какое-то мистическое совпадение: я нашел троюродную сестру моей тещи, о которой она и не подозревала. Обеих зовут Инна Курзон, родились они в один год с разницей в четыре дня, и обе назвали своих дочек Маринами. Познакомившись, они моментально нашли друг в друге близких по духу и характеру людей.
Расскажу про еще один телефонный разговор. Брат прадеда моей жены, Вениамин Курзон, был одним из первых руководителей кафедры педиатрии Самарского медицинского университета в 1920-х годах. Позвонив в Самару, я слабо надеялся получить хоть какую-то информацию, меня же ожидал очередной сюрприз. Выяснилось, что в университете уже много лет установлен стенд с фотографией Вениамина Курзона. Но это еще не все, к телефону подошла преподавательница кафедры, которая лично знала его в 1960-х годах. Она поделилась уникальными воспоминаниями о беседе с Вениамином Курзоном о его предках в Курляндии.
Целью этой статьи был не только рассказ о моих находках, но и попытка вовлечь больше людей в эту увлекательную сферу. При современном развитии технологий обмена данными сегодня нет необходимости проводить весь поиск самому с самого начала — надо грамотно пользоваться находками других энтузиастов. То есть, чем больше людей будут в это вовлечены и станут кооперироваться друг с другом, тем интереснее окажутся результаты.
Пользуясь возможностью обратиться к широкой аудитории, хочу перечислить фамилии и местожительство семей, которые мы исследуем. Соколов (Краснополье, Белоруссия), Ремез (Горностайполь, Украина), Табакин (Биржай, Литва), Шнайдер (Шнейдер) (Биржай, Литва), Поляк (Херсон, Одесса), Курзон (Курляндия, Бауск, Херсонская обл.), Поляковские, Ярошевские (Херсон), Лейбишкис (Брацлав), Гольденберг, Духовные (Белиловка). Возможно кто-то из читателей газеты поможет найти следующее звено в нашей семейной цепи.
А тем, кого мне удалось увлечь генеалогией, желаю увлекательного путешествия в семейную историю.
Сентябрь 2008
Уже после завершения этой статьи произошло еще одно событие, демонстрирующее непредсказуемость результатов генеалогических исследований.
В списке семьи Табакиных, составленном при переписи населения 1898 года, среди 11 детей Моше и Шейны Табакиных перечислены два незнакомых имени — Йосель и Шмерель. Ни один из старших членов семьи никогда эти имена не упоминал, и я решил, что они умерли молодыми или у них не было семей. Воспользовавшись jewishgen.org, я просмотрел архивные списки паспортов, полученных евреями — жителями Биржая в 1920 году. К моему огромному удивлению, в них я обнаружил имена Йоселя и Шмереля Табакиных, их жен и детей. Видимо, основная часть семьи, переехавшая в Москву и Ригу в 1914 году, потеряла связь с этими двумя братьями, оставшимися жить в Биржае.
Узнав, что у них были дети, мне пришла в голову идея, что есть вероятность того, что существуют их потомки, носящие фамилию Табакин. Как же их найти?
В очередной раз я воспользовался сайтом «одноклассники.ру» и обратился ко всем зарегистрированным Табакиным. Их оказалось приблизительно 50 человек. Одним из первых был ответ от Софьи Табакиной-Сегаль: «Очень приятно услышать, что есть еще Табакины. Мой папа и его предки родились и жили в маленьком городке Литвы — Биржай. А как Вы принадлежите к этой семье?»
И чудо свершилось! Соня оказалась внучкой Йоселя, одного из «потерянных» братьев. Мы много раз перепроверили все известные нам факты. Никакой ошибки — мы действительно родственники.
Произошло воссоединение семей через 95 лет! Соня Табакина узнала, что у нее много троюродных братьев и сестер, живущих в разных странах. Невероятно, но факт — она ничего даже не слышала об остальной части семьи. На то есть свои грустные причины. Ее дед со всей своей семьей был расстрелян фашистами в августе 1941 года в Биржае. Отец Сони Михаил — в 1941 году 15-летний подросток — убежал от расстрельного рва, перешел линию фронта и стал сыном полка в Советской армии. После войны Михаил вернулся в Биржай. Его потомки продолжали жить там до самого отъезда в Израиль в 2005 году.
Запросив в архиве Литвы копии паспортов Йоселя и Шмереля, я получил 30 страниц документов о них, но главное — среди документов были их фотографии. Соня, внучка Йоселя, узнала, как выглядел ее дед.
Апрель 2009
«ЕВРЕЙСКОЕ СЛОВО», №15 (433), 2009 г.