Леонид Радзиховский
ПОЧВА И СУДЬБА
Мне кажется, что статья о Егоре Гайдаре в «ЕС» оправдана не тем, что его бабушка была еврейкой и не тем, что его жена — М. А. Стругацкая. И не тем, что юдофобы ненавидят Гайдара куда больше, чем многих евреев. И не тем, что в правительстве Гайдара — как положено революционно-переходному правительству в России — было много «полуевреев» (для любителей — пять членов правительства из 31-го: А. Козырев — МИД, П. Авен — Минвнешторг, А. Чубайс — Госкомимущество, академик А. Воробьев — Минздрав, В. Лопухин — Минтопэнерго).
Это все, конечно, «анкетные анекдоты».
Гайдар — историческая личность, тем и важен для читателей «ЕС». Из числа живых граждан РФ в школьные учебники истории, очевидно, попадут три человека — Горбачев, Чубайс, Путин. Гайдар был четвертым.
Больше того — Гайдар великий реформатор, тот, кто так или иначе повернул, выражаясь «штилем высоким», штурвал Истории.
Как положено, такие люди вызывают любовь фанатов — или ненависть фанатов. Середины почти не бывает.
Среди еврейской интеллигенции больше чем в любой другой категории граждан России «фанатов Гайдара». Но уж если еврейский интеллигент ненавидит Гайдара — то за троих!
Вообще, отношение интеллигенции к «самому интеллигентному правительству России» (то есть гайдаровскому 1991–92 годов) резко полярное. Но, пожалуй, чаще я слышал все-таки яростную брань — притом, чем выше по статусу человек, тем вероятнее проклятия.
Причин две.
Первая, общая, — интеллигенция, как и все «простые люди», связывает с Гайдаром «исчезновение вкладов» в сберкассы, что, конечно, есть страшная глупость. Советские «дензнаки» к концу 1991 года представляли уже только коллекционный интерес — купить на них было ничего невозможно. Освободив цены, переведя инфляцию из скрытой (полускрытой) в открытую, Гайдар просто совершил честный поступок — констатировал несомненный факт обесценения денег, факт, к которому он сам не имел ни малейшего отношения. Но гонцам, несущим плохую весть, всегда рубят головы…
Вторая, специфическая, — научно-техническая интеллигенция относится к «интеллигентному правительству» ничуть не лучше, чем оно относилось к ним.
Правительство Гайдара попросту махнуло на науку рукой — не до вас тут, выплывайте, как умеете… Такого разгрома науки, как в 1992-93 годах больше уже не было. Благодарность ученых, как легко понять, не знает границ.
(Правда, надо иметь в виду, что основная масса реально лучших ученых к началу 1992-го уже уехала в США, Европу, Израиль.)
Наконец, академики и прочая научная элита, мягко говоря, «критически» относятся к Гайдару-ученому. Его упрекают и в незнании современной экономики, в «вульгарном либерализме», «либеральном троглодитстве», с удовольствием цитируют «нобелевские ругательства» Стиглица, других западных экономистов. Даже придумали про Гайдара и его команду словцо «брошюркины дети» — нахватались верхов и давай ставить эксперименты над страной… Что коммунисты, что их внуки антикоммунисты — одно слово, «большевики»!
По-моему, эти попреки довольно глупы. Алан Гринспен, Бен Бернанке не большие академики. А того же Стиглица, других нобелевских лауреатов министрами не делают — в крайнем случае, зовут в консультанты. Так что «академический снобизм» в отношении практиков просто нелеп. (Другой вопрос — насколько адекватны сторонники Гайдара, которые считают его именно что выдающимся ученым-экономистом. Тут я своего мнения не имею — некомпетентен.)
Но главное при оценке Гайдара — совсем другое.
Первое. Рыночная экономика в России всерьез началась с Гайдара. Эти реформы были абсолютно неизбежны — «советской экономики» не осталось в мире больше нигде (кроме, пожалуй, КНДР).
Второе. Российский капитализм с 1992-го так и остался «диким» — живет с сырьевой ренты, власть и собственность слиты, правит номенклатура плюс «назначенные олигархи».
Вместо формулы: «деньги — товар — деньги», у нас: «власть — деньги — власть».
Все на словах признают, что номенклатурный капитализм — тупик. Вот только номенклатура и не думает с него сходить.
Гайдар все это ясно видел. Он был — без всякого пафоса — патриотом России, считал сложившуюся систему «властесобственности» страшно опасной для страны.
Но сложилась-то она при нем!
Итак — «исторический неудачник»?
Я так не считаю.
В 1992-м Гайдар исходил из сложившегося баланса социальных сил. Единственной организованной силой в стране была номенклатура — директора, чекисты, советские чиновники, «комсомольские бизнесмены» (и бандиты). «Демократические силы» были разрознены, управлять не могли, ни на что кроме восторженных речей не годились.
Провести приватизацию в обход номенклатуры и уже сложившихся к тому моменту полубандитских «бизнесменов» было просто невозможно. Ясно было — лучшие куски они все равно урвут.
Номенклатура хотела использовать Гайдара в двух смыслах.
Для Запада — «интеллигентная вывеска» реформ.
Для народа — «мальчик для битья», на которого выльется вся народная ненависть, обтекая «серую номенклатуру», реальных Хозяев страны.
И Гайдар это отлично понимал. Шел на это с открытыми глазами.
Его расчет был другой.
«А все-таки она вертится!» — пусть такая (а иной, повторяю, быть не может), но рыночная экономика складывается. А дальше ее «незримая рука» постепенно сама отбросит «неэффективных собственников», отберет эффективных. Экономика станет саморазвивающейся.
Вы, господа, думаете, что «использовали» меня? Думайте! На вашей стороне сила и деньги.
А я знаю, что «использовал» вас — на моей стороне «крот Истории», крот рыночной экономики.
При этом Гайдар не был пассивен — как умел, пытался создавать демократические движения (полный провал) и правовые институты защиты собственности (частичный провал, частичный успех).
Реформы такого масштаба не бывают гладкими.
Но все-таки — прав ли был Гайдар в исторической перспективе или «уродский капитализм» в России так и не сможет мутировать в экономику и общество XXI века, и из этого тупика мы выйдем через новый перелом?
А Гайдар, так или иначе, за эти реформы отдал жизнь — сгорел в 53 года.
«ЕВРЕЙСКОЕ СЛОВО», №46 (464), 2009 г.